За десять лет практики я привыкла к тому, что психотерапию регулярно с чем-то сравнивают. С дружеским разговором. С исповедью. С коучингом. С хорошей книгой по саморазвитию. Каждое новое сравнение обнажает не столько природу терапии, сколько фантазию, которую о ней носит культура в данный момент. Сегодня в этом ряду — искусственный интеллект.
Вопрос «заменит ли ИИ психотерапевта» звучит технологически, но устроен он психологически. И прежде чем отвечать на него, стоит рассмотреть, почему он вообще задаётся в такой форме.
Что человек на самом деле спрашивает
Когда пациент — или потенциальный пациент — задаёт этот вопрос, он редко интересуется сравнительной эффективностью двух инструментов. Чаще он спрашивает о другом: можно ли получить то, что даёт терапия, не входя в отношения с другим человеком. Можно ли обойтись без зависимости, без неловкости, без счёта, без расписания, без чужого взгляда. Можно ли быть услышанным — но не быть увиденным.
Это законный вопрос. Он указывает на то, ради чего, собственно, люди вообще приходят в анализ: на труднопереносимость отношений. И ответ «нет, нельзя» — это не защита цеха, а описание устройства самой работы.
Что ИИ действительно умеет
Имеет смысл начать с честного признания: языковая модель неплохо справляется с рядом задач, которые в обыденном сознании смешиваются с терапией. Она может выслушать без перебивания. Сформулировать то, что человек смутно чувствует. Подсказать технику дыхания, дать определение когнитивного искажения, пересказать содержание книги по травме. Она доступна в три часа ночи и не устаёт.
Для значительной части того, что люди ищут под словом «психология» — информации, валидации, помощи в формулировке — этого достаточно. И отрицать это бессмысленно. Более того: возможно, благодаря ИИ часть людей впервые сформулирует для себя то, что раньше оставалось безымянным. Это не плохо.
Проблема начинается там, где задача меняется.
Что такое психотерапия как процесс
Психоаналитическая работа — не передача информации и не корректировка мышления. Это процесс, который разворачивается в специфических отношениях между двумя людьми, и сам этот процесс — не побочный эффект, а основной инструмент.
В кабинете происходит то, чего пациент не может произвести в одиночку: его способы быть с другим человеком — избегать, провоцировать, угождать, обесценивать, идеализировать, исчезать — оживают в реальном времени, в присутствии второго. Не как рассказ о прошлом, а как происходящее сейчас, между нами. Именно в этом проживании, а не в его описании, что-то начинает двигаться.
Для этого нужен другой — со своей психикой, со своей реакцией, со своим временем, со своими ограничениями. Нужен человек, на которого можно злиться по-настоящему, потому что он способен по-настоящему ранить и по-настоящему уцелеть. Нужен тот, кто откажет, опоздает, забудет, ошибётся, обнаружит свою отдельность — и переживёт это вместе с пациентом. Нужен перенос: возможность поместить в живого человека старые фигуры из своей истории и впервые увидеть их в действии.
ИИ структурно не может занять это место. Не потому что он «холодный» или «искусственный» — а потому что у него нет того, что в кабинете является рабочим материалом. У него нет собственного бессознательного, которое реагировало бы на бессознательное пациента. Нет тела, которое устаёт. Нет границы, об которую можно удариться. Нет отдельности, которую можно ненавидеть и которой можно дорожить.
Парадокс отзывчивости
Языковая модель устроена так, чтобы отвечать на запрос пользователя. В этом её сильная сторона как инструмента — и её принципиальная непригодность для глубинной работы.
Аналитик регулярно делает то, чего пациент не хочет: молчит, когда хочется реплики; задаёт вопрос там, где ждали утешения; не отвечает на провокацию; держит паузу; не соглашается; иногда раздражает самим фактом своего присутствия. Это не садизм и не техника — это условие, при котором у пациента появляется шанс встретиться с собственными движениями психики, а не получить очередное подтверждение того, что он и так о себе думал.
ИИ, напротив, оптимизирован под удовлетворённость пользователя. Он подстраивается. Он формулирует так, чтобы человек узнал себя и почувствовал себя понятым. В коротком разговоре это благо. В долгой работе — это закрытая петля: человек получает обратно отполированное отражение собственных конструкций, и ничто не вынуждает их пошатнуться.
Терапия работает там, где есть фрикция. Где есть некто, кто видит то, что пациент не видит, и не торопится с этим соглашаться.
Кому что нужно — и когда
Из всего сказанного не следует, что ИИ «вреден» или что им «нельзя пользоваться». Следует другое: это разные инструменты для разных задач.
Если человеку нужно разобраться в понятиях, упорядочить мысли перед сложным разговором, найти слова для эмоции, получить психообразование по конкретному состоянию — ИИ справится, и часто лучше, чем книжка или статья в интернете. Если человеку нужно перестать наступать на одни и те же грабли в отношениях, прожить горе, разобраться с тем, почему он раз за разом разрушает то, что для него важно, выйти из депрессии, которая не сдвигается логическими аргументами, — ему нужен другой человек, и желательно подготовленный.
Эти потребности часто живут в одном и том же пациенте. И в моей практике я скорее замечаю, что использование ИИ для одних задач освобождает пространство кабинета для тех, для которых он, собственно, и нужен.
Что меня настораживает
Если что и тревожит меня в этой теме, то не сам факт существования технологии, а культурное движение, которое за ним стоит: всё более выраженный запрос на отношения без отношений. На контакт без последствий. На быть понятым — без того, чтобы быть увиденным другим, отдельным, имеющим собственный взгляд человеком.
ИИ удобно отвечает на этот запрос, потому что устроен под него. Но запрос этот — симптом, а не решение. И как симптом он сам по себе является материалом для работы.
Так что когда меня спрашивают, заменит ли ИИ психотерапевта, я обычно отвечаю встречным вопросом: что именно вы хотите заменить?